Музыкант и рэп-исполнитель Тимур Саед-Шах — больше известный под псевдонимом Check — живёт в красивой сталинке на ВДНХ, где он и предложил мне провести интервью. Когда я ехала на встречу, то немного нервничала, всё-таки не каждый день респонденты приглашают к себе в гости. Но когда я перешагнула порог его красивого дома, наполненного тёплой и творческой атмосферой, то переживаний как будто и не было. Общаясь, мы не заметили, как пролетело полтора часа, после которых у Тимура начался квартирник — его домашний сольный акустический концерт. В общем, не буду вас томить! Скорее читайте наше душевное интервью о рэгги, дредах, Боге, мантрах, Непале, Переделкине, Борисе Пастернаке, поэзии и, конечно же, вегетарианстве. 

Так как у нас издание тематическое, я не могу не спросить о том, как ты стал вегетарианцем. Расскажи об этом. 

Корни моей семьи уходят в Непал, откуда родом мой дедушка. Семь лет назад я полетел его навестить, мы не виделись на тот момент двадцать лет... В той поездке я решил посетить буддийскую ступу. Было пять утра, я ещё находился в полусонном состоянии и кормил гуляющих поблизости голубей. Неподалёку я увидел корову и решил угостить её яблоком. Она с радостью его съела, после чего повернула ко мне голову, промычала и подмигнула. Я был искренне поражён! До сих пор помню этот момент, как сейчас. Той ночью мне приснился сон... Такой флэшбек: я подхожу к этой же корове, протягиваю ей яблоко, но она его не берёт, а в ответ протяжно и жалобно мычит. Я заглядываю за неё и вижу каких-то чертей, которые отрезают от неё части и, как в «Макдональдс», быстро и отлажено передают друг другу и пускают на конвейер. Я проснулся в холодном поту и понял, что больше не хочу есть мясо. 

Какая интересная история... То есть ты резко отказался от мяса? Или всё-таки это был плавный переход? 

Отказывался постепенно. Сначала ушло тяжёлое мясо — свинина и говядина, а после и всё остальное. Хочу сказать, что мне очень близки ведические традиции, а в Ведах, насколько всем известно, корова — священное животное... Поэтому для меня это точно табу. 

Как твои близкие отнеслись к новому образу жизни? Поддержали? 

Бабушка мне до сих пор иногда говорит: «Тимур, ну хоть птичку съешь!» (смеётся.). Но, конечно же, ни птичку, ни свинку, ни коровку я есть не буду. Вначале, конечно, было некоторое недопонимание, но моя семья мне никогда не ставила никаких ультиматумов, поэтому все с уважением отнеслись к моему выбору. 

Насколько я знаю, у тебя есть дочка. Приобщаешь её к вегетарианству? 

Да, у меня есть дочь, её зовут Майя. К вегетарианству приобщаю, но тут есть свои тонкости. Я хоть и объясняю ей какие-то вещи, но хочу, чтобы она сама к этому пришла, когда вырастет. Более того, я не знаю тонкостей вегетарианской кухни, не могу проконтролировать, чтобы её питание было полноценным — из-за отсутствия компетенции. Поэтому она ест рыбу и птицу, но на свинину и говядину — наложен запрет. Хотя сейчас она с бабушками в Израиле, поэтому, чувствую, там будет движуха, хоть и кошерная, но всё равно (смеётся.). 

Поездка в Непал была чем-то вроде возвращения к корням? Или тебя туда привели духовные поиски? 

Там всё очень интересно сложилось. Моя бабушка поэтесса — Анна Саед-Шах, а мама певица — Раиса Саед-Шах, и я, как ты знаешь, занимаюсь музыкой. Тогда был год русско-непальских отношений, по этому случаю Непальский центр в Москве собрал делегацию из поэтов, музыкантов, художников, других творческих деятелей — и мы отправились туда. Поэтому всё получилось более прозаично, но эта поездка стала знаковой для меня в плане духовного роста. Всё не случайно. 

Что ты делал в качестве музыканта в Непале? 

Выступал перед студентами, школьниками, рассказывал им на своём ломаном английском, что такое хип-хоп, учил их битбоксу. И если западных подростков этим уже не удивить, то непальские дети смотрели на меня  горящими глазами. Помню, как после занятия ко мне подошёл совсем маленький мальчишка без зубов и начал сходу битбоксить. Это было очень круто! 

Давай поговорим о творчестве. Ты широко известен как рэп-исполнитель. На тебя оказывало какое-либо влияние то, что ты из семьи известной певицы и не менее известной поэтессы? 

Конечно, оказывало, но это скорее было в противовесе. С одной стороны, ещё со школы, меня всегда привлекала рэп-культура, и когда я начинал, то попал во вторую волную рэп-исполнителей вместе с Децлом. До нас были Михей, Bad Balance и другие. Меня это очень захватило, и я долгие годы развивался в этом направлении. Но с другой стороны — была семья, моя интеллигентная бабушка, уважаемая поэтесса, благодаря которой я также находился и в литературной, творческой среде. Раньше, каждый Новый Год, бабушка собирала режиссёров, писателей, поэтов. К нам приходили Алексей Герман старший, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Евгений Рейн, который ещё известен, как учитель Бродского. Со всеми этими людьми я был знаком лично, и разумеется, это не могло не повлиять. То есть не только уличная культура формировала меня. Но к литературе, к поэзии я пришёл намного позже, уже в институте. 

Ты счастливый человек! Соприкоснулся с настоящей легендой. И все эти люди собирались здесь, в этой квартире? 

Нет, это всё происходило в Переделкино, у нас там дача. Она находится недалеко от дома-музея Пастернака. 

Какие ещё есть воспоминания о тех временах? О литературном Переделкино? 

Помню, как в детстве встречал у калитки Наталью Пастернак, это невестка Бориса Леонидовича, и провожал её до дома бабушки. Она уже была пожилая, и ей было трудно ходить самой. 

Ты часто бываешь в Переделкино сейчас? 

Да, часто. Для меня это особенное место, место силы. Я там перезагружаюсь. Именно в Переделкино я сочинял те песни, которые просто шли потоком. Я строчку не успевал дописать, а в голове уже рождалась третья, четвёртая, пятая. Это очень мощное состояние. 

Скажи, а как дела обстоят сейчас c творчеством? Что в тебе преобладает больше: хип-хоп культура или всё-таки литературная составляющая? 

Сейчас всё больше отпадает улица, и чаще я чувствую присутствие настоящего творческого духа, ощущаю поэтическую концентрацию в себе. Как рэп-исполнитель я уже всё сказал и всё зачитал. 

Твой приход к вегетарианству, к духовным традициям — как-то повлияли на твою музыку? 

Да, конечно. Я вообще всегда любил регги и знал, что многие растафарианцы — вегетарианцы. Думаю, ты знаешь, что я долго ходил с дредами, почти десять лет. Поэтому ещё задолго до моего — скажем так, пробуждения — у меня были предпосылки к этому. Приход к вегетарианству, к духовным практикам подтолкнули меня на то, чтобы больше раскрывать свои вокальные данные, в песнях я стал поднимать тему божественного... Как я уже говорил, всё это приходило задолго до того, как я это начал осознавать, но я всегда ощущал в своей жизни присутствие Бога. Я рос без отца, у меня не было старшего брата, только мама и бабушка, поэтому мне всегда приходилось самому стоять за себя, учиться быть мужчиной, что-то доказывать в этом мире. И я всегда ощущал поддержку Всевышнего, силу внутри себя. 

Ты когда-нибудь интегрировал мантры в свои песни, как в своё время сделал Джордж Харрисон в «My Sweet Lord»? 

Да, например, в моей песне «Buddha’s Eyes» звучит буддийская мантра «Ом Мани Падмэ Хом». Но я стараюсь этим не злоупотреблять, потому что я всё-так носитель русского языка и считаю, что поэзия — это как раз его сохранение. Особенно сейчас, когда наш словарный запас свёлся к «Эй», «Салют», «Вотс ап», «Йоу», «Лайк» (смеётся.). Поэтому я стараюсь писать свои стихи на красивом русском языке. 

Почему ты решил сбрить дреды? 

Во многом на меня повлияла поездка в Индию, да и стали в жизни происходить кардинальные перемены. Дреды очень сильно впитывают энергию, на как-то тонком уровне они стали частью меня, а я понимал, что мне нужно обновление, очень много всего произошло в тот момент в личной жизни. Кстати, если через много лет это интервью прочитают наши потомки, то знайте, дреды закопаны под большой елью недалеко от дачи Пастернака (смеётся.). 

Ты недавно выступал на МосВегФесте. Как впечатления? Впервые пел вегетарианской аудитории? 

Нет, не впервые. До этого давал концерт на фестивале Vedalife в Питере. А МосВегФест был отличнейшим, я получил максимальный заряд по всем фронтам. Отдал частичку своей духовной пищи, поел сам (улыбается.), встретились с Ассаи, пообщались. После фестиваля зашел в «Джаганнат» и там увидел листовки на подносах с моим именем. Положил пару блюд прямо на себя (улыбается.). 

Как вообще тебе пришла идея проводить квартирники, акустические концерты у себя дома? Не страшно звать совершенно незнакомых людей? 

Абсолютно не страшно. Гости приходят, располагаются, угощаются едой, чаем, кофе. Да и, как правило, это те, кто действительно любит моё творчество, и такие люди точно не имеют никаких дурных мыслей.

Как пришла идея? Всё было довольно прозаично. Я вернулся из Индии и через несколько дней мне надо было лететь в Непал, а я понял, что у меня банально нет денег. Незадолго до этого я выступал на квартирнике, и в какой-то момент меня осенило — почему бы не устроить такой же концерт у себя дома? У меня просторная квартира, в центре города с красивым видом из окна, с творческой атмосферой — идеальное место для закрытого акустического концерта. Так я и провёл первый квартирник, всё прошло отлично, после чего решил раз в два месяца устраивать такие вот мероприятия у себя дома. 

Сначала ты плотно занимался рэпом, многое впитывал из рэгги, затем стал больше уходить во что-то музыкальное, в поэзию, в духовный мир. Скажи, какие твои дальнейшие планы? 

Чем бы я ни занимался, со мной всегда была музыка, и она никуда не уйдёт. Я буду заниматься ею и дальше. Если говорить не о далеко идущих планах, то этой осенью я поступаю в аспирантуру на джазовое отделение Академии им. Гнесиных. Мне хочется освоить джазовую гармонию.

В какой-то момент я понял, что нет смысла бежать за двумя зайцами. Бизнесмен из меня так себе, да и вообще, когда я много думаю о материальных вещах, то у меня голова начинает болеть. Поэтому я точно остаюсь в музыке — она всегда была моим гуру, через неё я познавал себя. Поэтому буду и дальше работать, пробовать, экспериментировать. 

Беседовала Екатерина Майорова